История Храма † Школа † Фотоальбом † Наш адрес † Вопросы к батюшке
Обращение † Новомученики † Новости † Обновления сайта † Карта сайта

Книги † Проповеди † Богослужебные тексты † Жития святых † Разное

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ МИТРОПОЛИТА АЛМА-АТИНСКОГО И КАЗАХСТАНСКОГО НИКОЛАЯ (МОГИЛЕВСКОГО), ИСПОВЕДНИКА.

В Ниловой пустыни Феодосий был зачислен в число послушников и, как новоначальный, проходил различные послушания — носил воду, рубил дрова, пек хлебы. Все это он выполнял очень охотно. Было у монастыря два парохода, на которых возили богомольцев с берега озера, где находился город Осташков, на остров к монастырю. Когда Феодосий был назначен кассиром на один из пароходов, душа его исполнилась несказанной радости.

Живописность Селигерского озера, со множеством небольших островков, берега которых поросли тальником и различными деревьями, тишина и умиротворенность этих мест наполняли душу неизъяснимым чувством безмерной благодарности к Создателю за сотворенную Им красоту природы, которою он окружил человека, и из сердца Феодосия невольно изливалась песнь умиления, он пел Богу своему "дондеже есмь". И часто в вечерние часы над озером плыл тихий торжественный гимн, выводимый красивым голосом молодого послушника.

Затем Феодосий, как окончивший Семинарию и имевший опыт преподавания, был назначен наставником в подготовительную школу для иноков, готовящихся принять священный сан.

6/19 декабря 1904 года исполнилась заветная мечта Феодосия. В канун праздника Святителя Христова Николая, архиепископа Мир Ликийских, над ним был совершен монашеский постриг. И так как среди братии монастыря не было монаха, который носил бы имя Николай, то, нарушая общепринятый обычай называть новопостригаемого на ту же букву, с которой начиналось его имя, Феодосий был наречен Николаем.

27 мая 1905 года, в день памяти покровителя пустыни прп. Нила Столобенского в монастырском храме монах Николай был рукоположен приехавшим на праздник архиепископом Тверским Высокопреосвященным Николаем (Налимовым) в сан иеродиакона, а 9 октября того же года в Твери епископом Старицким Александром (Головиным), викарием Тверской епархии, была совершена его хиротония во иеромонаха.

"Когда меня посвятили во иеромонаха, и я вернулся в свой монастырь, — вспоминал Владыка, — то отец настоятель — архимандрит, вдруг складывает передо мной руки для принятия благословения. Я удивился, отказываюсь, но он объяснил, что так всегда делается. И когда я вошел в храм, все — даже старцы иеромонахи, подошли ко мне под благословение".

В сане иеромонаха о. Николай нес послушание благочинного Ниловой пустыни. Из монастыря он никуда не стремился, но, начиная от рядового послушника и заканчивая архимандритом, все пришли к заключению, что о. Николаю следует завершить свое образование и поступить в Духовную Академию, и почти насильно выпроводили его сдавать экзамены.

В 1907 году он поступил в Московскую Духовную Академию. Проучившись 4 года под покровом преподобного Сергия Радонежского, в 1911 году о. Николай успешно закончил Академию и за сочинение на тему "Учение аскетов о страстях" получил степень кандидата богословия.

В бытность свою в Академии, о. Николай по благословению ректора Академии преосвященного епископа Феодора (Поздеевского)[3] исполнял обязанности благочинного академического духовенства.

С 1911 по 1912 год занимал должность помощника инспектора Академии и впоследствии очень многие иерархи, проходившие в то время свое образование в стенах Академии, с теплотой вспоминали очень доброго и мудрого инспектора о. Николая.

В 1912 году о. Николай был назначен инспектором Полтавской Духовной Семинарии, в 1913 году переведен на ту же долдность в Черниговскую духовную Семинарию.

К вопросу воспитания в духовных школах о. Николай относился не только с большой ответственностью, но и с отеческой любовью, стараясь из своих питомцев взрастить настоящих пастырей стада Христова, что считал главным делом Духовных Семинарий и Академий.

В 1915 году о. Николай возведен в сан игумена, а 10 октября 1916 года назначен настоятелем Княже-Владимирского монастыря в г. Иркутске с возведением в сан архимандрита, а так же заведующим Иркутской учительской миссионерской школы.

12 июня 1917 года по выбору учебной корпорации назначен ректором Черниговской Семинарии. Кроме того архимандрит Николай был назначен настоятелем Елецкого Успенского монастыря в Чернигове.

Спустя много лет, вспоминая о том времени, когда он был помощником инспектора Академии, а затем инспектором в Духовных Семинариях Полтавы и Чернигова, Владыка рассказывал своим близким:

“В Академии у нас читал лекции проф. Введенский Алексей Иванович. Каждую неделю он приезжал из Москвы в Троице-Сергиеву Лавру для преподавания в Академии. Я устроил ему часы преподавания так, как он просил — два дня подряд. Но другие, молодые преподаватели, стали протестовать и требовать себе такой же льготы. "Вот когда вы будете такими же занятыми профессорами, как Алексей Иванович, — говорю им, — тогда я и вам так устрою, а пока придется считаться с общим расписанием, чтобы всем было удобно".

Алексей Иванович, когда приезжал из Москвы сразу же шел к раке преп. Сергия и долго у нее стоял, молился. И только потом шел читать лекцию. На другой день перед отъездом опять приходил поклониться Преподобному. Это был один из самых благочестивых профессоров. Помню, как справляли у нас 25-летний юбилей его преподавательской деятельности. Главное выступление должен был сделать профессор Сергей Сергеевич..., а он был любителем иногда "запускать за галстук". И вот подходит ко мне Алексей Иванович и говорит:

— Отец Николай, завтра будет мой юбилей.

— Как же, — говорю, — знаю, и все со своей стороны сделаю, чтобы он прошел удачно.

— Нет, — говорит, — я вот о чем: как бы Сергей Сергеевич не подвел! Знаете Вы его слабость? Так Вы понаблюдайте за ним, твердо ли он будет на ногах стоять. И поставьте стул около его кафедры, пусть за спинку держится.

Я так и сделал, стул ему поставил; походка, вижу, довольно твердая. Обойдется, думаю, благополучно.

Начал он свою речь и прекрасно говорил. Рассказал как однажды, находясь за границей, ехал он в поезде с каким-то немецким философом. Тот его спрашивает:

— Знаете ли Вы, чем замечателен вот этот городок, где мы сейчас остановились?

— Нет, — говорит, — не знаю!

— Здесь живет наш знаменитый философ такой-то!

Я же, — говорит Сергей Сергеевич, — в свою очередь его спрашиваю:

— А знаете-ли Вы, чем знаменит Сергиев Посад под Москвой?

Тот, конечно, не знает.

— Там живет и профессорствует наш русский философ, Алексей Иванович Введенский!

Ну, и пошел его расхваливать...

— Действительно, — замечает Владыка, — был он и мудрым философом, хотевшим соединить философию с религией, и прекрасным преподавателем. Студенты со всех курсов Академии собирались слушать его. Начнут, бывало, аплодировать, а он им скажет: “Мне не аплодисменты ваши нужны, а чтобы вы поняли мои слова и усвоили их”.

После Сергия Сергеевича приветственное слово сказал Наместник Лавры архимандрит Товия. Держит он в руках икону преп. Сергия и говорит:

— Вот мы слышали сейчас прекрасное выступление Сергея Сергеевича с перечислением Ваших заслуг. Но нам, инокам, дороги Вы по другой причине. Все мы знаем, как чтите вы преп. Сергия, как подолгу склоняете перед ракой его Святых мощей свою умную голову, понимая, что ум Вам от Бога послан на служение Ему. Не возгордитесь же от слышанных здесь похвал, и пусть эта икона смиренного основателя нашей обители будет Вам спутницей в жизни, предохраняя от помыслов гордости.

После этого были и другие выступления. Хорошо провели мы этот день. За обедом я сидел около Алексея Ивановича. Он наклонился ко мне и говорит:

— А ведь Товия сказал лучше всех!

— Это верно, — ответил я ему.

Алексей Иванович не дожил до глубокой старости. Тяжело заболел и лежал в больнице в Москве. Я навестил его.

— Как у Вас настроение? — спрашиваю.

— Должен сознаться, отец Николай, что посетовал я даже на Бога, протестовал против воли Его. Очень уж не хотелось умирать, тем более, что сын у меня молодой и еще не пристроен, и жена остается одна... А потом поразмыслил и покорился воле Божией — так что теперь даже — чем скорее умереть, тем лучше!

— А не мешало бы Вам приобщиться Святых Таин! — говорю.

— И это решил, исполню на днях, — отвечает.

Вскоре он умер как христианин с надеждой на милосердие Божие.

Но не все наши профессора были таковы, к сожалению. Много было и вольнодумцев, были и совсем неверующие...

А помощником инспектора сделали меня для всех неожиданно. Даже сам инспектор этого не знал. Когда весной я заканчивал Академию, призывает меня к себе ректор владыка Феодор и говорит:

— Хочу с осени сделать Вас помощником инспектора. Но пока этот наш разговор пусть останется известным одному Богу. Обещаете?

Я дал обещание и молчал, тем более, что тогда я был уже монахом и обязан был иметь полное послушание. А осенью приехал как будто по своей воле навестить Академию. И вот, все знали, что будет новый помощник инспектора, но не догадывались — кто именно. Студенты называли и того, и другого, как это всегда бывает. Вдруг распоряжение ректора: с такого-то числа помощником инспектора быть о. Николаю Могилевскому. Инспектор очень на меня тогда обиделся:

— Со мной работать будете, а мне даже ни слова не сказали!

— А я и сам, — говорю, — не знал. Куда меня посылают, туда я и должен идти.

Но потом все образумилось. Инспектор сильно заболел, а я за ним ухаживал. Он перестал сердиться, и в дальнейшем мы работали дружно.

Потом назначили меня инспектором Духовной Семинарии в Полтаве. Сперва пришлось трудновато. Студентов 600 человек и инспекторов они не любят. Очень развита была в Семинарии картежная игра. Здание большое, легко найти в нем укромное местечко, где бы четыре человека могли ночью тайком играть в карты. А пятого выставляли дежурить на лестнице — стоит, и как будто книгу читает. Подойдешь к нему, он сразу разговор об этой книге заводит, а игроки тем временем разбегаются и прячутся. Пришлось однажды чтобы обличить их, подняться запасным ходом по черной лестнице. Они в азарте игры не замечают меня и кричат: “У меня пики!” — “А у меня трефы!” А я подхожу к ним и говорю: “А у меня бубны”. Они с криком бегом прятаться в уборную. Вхожу туда — там только трое, а четвертого нигде нет. Ну, думаю, неужели выскочил в окно с третьего этажа? Даже страшно стало... А сторож показывает мне на печку — смотрю, действительно, на печке сидит семинарист. Стащили мы его оттуда всего в пыли и паутине, а он — в слезы:

— Теперь меня исключат, а у меня мама только и ждет, пока я окончу курс.

Но я никогда никому на них не жаловался. Только сам пожурю и на этом дело кончается.

Но все же сначала они меня не любили. Привезут, бывало, в своих чемоданах из дома сало, и едят его потихоньку в Великий пост.

— Нехорошо, — говорю, — ведь вы — будущие священники!

А в ответ крики:

— Совсем мы не хотим быть священниками, а пойдем потом в светское учебное заведение!

Но все же сало это я у них отнимал и целую груду кусков относил, бывало, в соседний с нами военный лазарет — пусть раненые едят на здоровье!

На другой день на белой стене углем карикатура на меня, как я несу это сало.

— Чей это портрет? — спрашиваю.

— Не знаем, — говорят, — просто так нарисовано.

Один раз решили мы не распускать их домой на Рождество, а вместо этого устроить спектакль и вечер с танцами. И вот подбрасывают мне записку: “Умоешься кровью, если не отпустишь на Рождество!” Тогда я был посмелее, чем теперь. Вхожу в класс с запиской в руке. Вызываю одного из учеников к доске:

— Иванов, прочитай-ка, что здесь написано?

— Умоешься... нет, не могу, неразборчиво написано.

— Разве? Ну ты, Петров, попробуй прочитать!

И тот в смущении отказывается, и третий, и четвертый... Вижу — стыдно стало. Тогда я сам полным голосом читаю записку.

— Вот, — говорю, — почерк ясный, все прочесть можно. Ну, а теперь поговорим. Вот мы только вчера обсуждали вопрос, как вам получше провести Рождество. Решили и спектакль вам устроить, и чтобы повеселиться вы могли. Разве плохо это будет?

Побеседовали мы хорошо, все обошлось мирно и праздниками они остались довольны.

Через дорогу от нас располагалось женское Епархиальное училище, где учились сестры наших же семинаристов. Бывало, узнают наши ребята, что девочки со своей воспитательницей собираются в лес за грибами, и просятся погулять в лесу вместе с ними. Наши преподаватели боятся, как бы не вышло неприятности. Но я уговорю позволить: “Сам, — говорю, — пойду с ними”. Вот, видим, что те пошли в лес, а через полчасика и мы двигаемся, догоняем их у леса. Просятся погулять вместе. Воспитательница тревожится, не пускает своих девочек. “Да чего вы боитесь? — говорю. — Пусть пойдут, побегают по лесу, только чтобы через два часа были здесь". А они и рады. Наберут цветов, грибов, ягод, набегаются, и возвращаются все довольные.

В конце концов, полюбили меня, и когда уезжал я оттуда, торжественное собрание устроили, и самый отчаянный семинарист очень хорошую речь сказал, как сперва невзлюбили меня, а потом подружились. В конце собрания подняли меня на руки и понесли. А в учительской комнате за меня тревожатся: “Что-то там в зале делается? Не обидели бы отца Николая!”

 Предыдущая часть  Оглавление Следующая часть 

История Храма † Гимназия † Фотоальбом † Наш адрес † Вопросы к батюшке
Обращение † Новомученики † Новости † Обновления сайта † Карта сайта