|
История
Храма † Школа
† Фотоальбом †
Наш адрес † Вопросы
к батюшке
Книги † Проповеди † Богослужебные тексты † Жития святых † Разное ЖИЗНЕОПИСАНИЕ МИТРОПОЛИТА АЛМА-АТИНСКОГО И КАЗАХСТАНСКОГО НИКОЛАЯ (МОГИЛЕВСКОГО), ИСПОВЕДНИКА. МОРЕ ЖИТЕЙСКОЕ. Сочинение епископа Ермогена. Дай, добрый товарищ, мне руку свою И выйдем на берег морской Там спою я грустную песню про жизнь, про людей, Про синее море, про шторм кораблей.
Ты видишь, как на море ветер все рвет? Ты слышишь, как синее стонет, ревет? Вот волны, как горы, вот бездны кипят, Вот брызги сребристые к небу летят!
И в море житейском, и в жизни людской Бывают такие-ж невзгоды порой, Там буря страстей, словно море, ревет Там злоба, подчас, словно ветер, все рвет.
Там зависти речи, как волны, шумят, И слезы страдальца, как брызги, летят. Ты видишь? Вот вверх челн... вот в бездне исчез, Вот снова поднялся, как мертвый воскрес.
Но ветр беспощадно ударил, рванул, И челн, колыхаясь, в волнах утонул... И в море житейском, и в жизни людской Не часто-ль встречается случай такой?
Там бъется страдалец, как рыба об лед, То явится помощь, то все пропадет. Там мучится, бедный, в борьбе одинок, И часто он гибнет, как гибнет челнок.
Товарищ, ты плачешь при песне моей? Скучна эта песня, но истина в ней! Что плакать, товарищ, ты слезы утри, На тихую пристань теперь посмотри!
Пусть ветер бушует, пусть море кипит, Но в пристани тихой ничто не страшит. Тут люди спокойны: бедам тем конец, Которые на море терпит пловец.
А в море житейском, а в жизни земной Где тихая пристань? Где людям покой? Вот тихая пристань — святой Божий храм. Сюда, мой товарищ, спешить нужно нам.
Здесь в горе и в нуждах, всегда благодать Готова нам скорую помощь подать. Что плакать, товарищ, ты слезы утри, На светлое небо еще посмотри!
Ты видишь, как на небе солнце горит? И всем оно светит, добро всем творит: И этим деревьям и этой земле, И этой былинке, растущей в скале!
И в море житейском и в жизни земной Как солнце на небе Творец Всеблагой! Он всем управляет Он каждого зрит И всем им за слезы блаженство дарит.
Закончив Семинарию, Феодосий стал перед выбором: жениться ли ему и стать белым священником, или же избрать монашеский путь. До принятия окончательного решения он непродолжительное время служил псаломщиком, а затем, чтобы найти применение полученным знаниям, поступил работать учителем во второклассную церковную школу. "Служил я в такой школе, — вспоминал владыка Николай, — в которой не полагалось жалование учителю, а его должны были кормить родители учеников. Сначала мне было непривычно и неудобно каждый день ходить кушать в другую хату, да и родители поначалу встречали не особенно ласково. Но потом и я привык к ним, и они привыкли ко мне. Школьные занятия пошли у меня очень хорошо. Деток я любил, никогда не бил их, да и по своему характеру я не мог этого делать. Старался вразумлять их словом, а если им был непонятен урок, объяснял по нескольку раз, всегда помня, как трудно было первое время учиться мне самому. Со своими учениками я ездил в ночное, на рыбную ловлю и там рассказывал им хорошо запомнившиеся мне еще в детстве рассказы моей бабушки о святых угодниках Божиих. Времени после учения у меня было достаточно и я стал собирать сельскую молодежь и учить ее петь народные, а затем церковные песни. Заинтересовались. На спевки стали приходить хлопцы, а за ними потянулись и девушки. Зимой собирались в школе, а летом у кого-нибудь в саду. Потом стали петь в храме. Всем это очень понравилось. В селе уменьшились драки, молодые парни стали меньше тянуться к выпивке. Бывало, даже, что родители приходили ко мне с жалобами на своих великовозрастных сыновей и просили, чтобы я вразумил их. Проходил второй год моего служения учителем. Селяне оценили мои заботы о детях и юношестве, стали относиться ко мне с уважением, при встрече низко кланяться и называть "господин учитель". Уже не жалели для меня лишнего яичка или крыночки молочка. Все шло хорошо. И сам я полюбил село в котором работал, полюбил детей, юношей и девушек, и всех селян. Но другая мечта влекла меня от этих прекрасных мест, — во мне окрепло желание поступить в монастырь. Только там, казалось мне, возможно всецело служить Господу, и я решил себя к этому готовить. Первым долгом купил толстенную книгу с описанием всех Российских монастырей, чтобы выбрать, в какой монастырь поступить. Несколько дней я провел за чтением этой чудной книги, изучая описание каждого монастыря. Но чем больше я читал, тем труднее становился выбор. Один монастырь казался мне лучше другого. Но вот чтение закончено, а выбор так и не сделан мною. Уже поздним вечером положил я книгу на стол, встал перед иконами и горячо помолился Господу: да направит Он меня Сам, куда Ему угодно. С тем и лег спать, ни о чем больше не думая. Утром, проснувшись, я поблагодарил Господа за ночной отдых, за радость пробуждения и стал одеваться. Ненароком я задел лежавшую на столе книгу о монастырях. Она упала, разогнувшись на какой-то странице. Я поднял и увидел, что разогнулась она на том месте, где начиналось описание Ниловой пустыни Тверской епархии.[2] "Вот и указание Божие, — подумал я нисколько не сомневаясь, — так тому и быть, иду в Нилову пустынь". И по истечении двух лет служения, в 1902 году я отправился в этот монастырь. Лето почти кончилось, погода стояла ненастная. Одет я был чрезвычайно бедно — сапоги в заплатах, пальтишко еще с семинарских времен, короткое и тоже заплатанное, шапчонка неказистая. Я даже боялся в таком виде показываться настоятелю. "Вот, — думаю, — приду к настоятелю, а он посмотрит на меня и скажет: "Откуда такой стрикулист явился?" Но идти надо было. Прихожу. Доложили обо мне настоятелю. Зовут прямо в игуменские покои, а я в таких сапогах, что страшно заходить. Дали тряпку, обтер я их от пыли и грязи и, перекрестившись, вошел. Настоятель принял меня ласково, обо всем расспросил — кто я, откуда, кто родители мои, какова семья, чем я занимаюсь. Долго говорил со мной , а потом, немного подумав, сказал: "Ну, вот что я тебе скажу, Феодосий, если через год не передумаешь поступать в монастырь, то приходи. И если я еще буду жив, приму тебя. А сейчас иди, учи своих детишек. Можешь погостить у нас недельки две — посмотришь, как мы живем, помолишься с нами". И благословил меня. Я был несказанно рад, получив такое благословение, и, поклонившись в ноги настоятелю, поблагодарил его за отеческую беседу. Он ласково поднял меня и, еще раз благословив, проводил до выхода. Быстро пролетели две недели. Очень жаль мне было покидать монастырь. Насельники, с которыми я подружился за это время, снабдили меня на дорогу съестными припасами и обещали молиться за мое благополучное возвращение в монастырь в будущем году. Уходил я оттуда как из родного дома, обласканный настоятелем и братией. Вернувшись в село, я снова принялся за учительское дело. Селяне каким-то образом узнали, что я собираюсь оставить их и огорчались этим. Подходил к концу данный мне на раздумье год. Когда наступило время прощаться с дорогими мне детьми и молодежью, сердце мое дрогнуло, возникли сомнения: а правильно ли я делаю, что оставляю их? Но желание монашеской жизни пересилило привязанность к селянам. Трогательно было наше прощание. Всем селом справили мне одежонку получше и даже снабдили небольшой суммой денег, которые я сразу же, как только попал в город, переслал родителям. И я отправился к месту своего нового служения в Нилову пустынь, унося в сердце своем большую благодарность к провожавшему меня народу. Было это в 1903 году".
История
Храма † Гимназия
† Фотоальбом †
Наш адрес † Вопросы
к батюшке |
